Кадровая программа «Время героев» дала сбой. Реальным ветеранам СВО попасть во власть оказалось не так-то просто – нынешняя верхушка свои места не отдаёт. Вот тебе и формирование «новой элиты».
На то, что программа буксует, обратила внимание общественный деятель и бывший военкор Анастасия Кашеварова.
Она берёт в пример историю некого вице-губернатора. Он выходит к народу, говорит «я иду на СВО»: «Женщины плачут, дети цветы кидают: Родину пошёл защищать.И он пошёл в какой-нибудь добровольческий батальон на полгодика или на три месяца. Сидит там, кофе пьёт. И сам себя снимает в какой-нибудь рощице, с автомата стреляет на видео. Потом получает ветеранку. Может, даже медаль. Может, даже на линию боевого соприкосновения один раз съездил. А если мимо пролетел беспилотник, он испугался, ему Героя России сразу дали. И потом он такой, ветеран же, элита же. Президент же сказал.»
В то же время ей пишут и реальные бойцы. Один из них прошёл выборы в муниципалитете главой поселковой администрации. И началась грызня со всеми, потому что реальный участник СВО пробился, добавила она: «А ему говорят: ты же контрактник, контракт у тебя не закончен, иди дальше воюй. И они его отправили. Вот он, этот схематоз. Мы не идеологически делаем проект, а схемки мутим. Это же всё подмена понятий. Президент говорит одно чётко и ясно. Они берут и меняют это все. Это же саботаж.»
Кашеварова, кажется, попала прямо в нерв проблемы. Её формула о кадровой программе «Время героев» – «седативное для общества». И речь здесь не столько о коррупции, сколько о попытке успокоить общественный запрос.
Вот что по-настоящему важно чиновникам, уверен политолог, историк Владимир Ружанский.– Что вы имеете в виду?
– Обществу просто показали: «Ветераны станут новой элитой». Но на деле происходит другое: «Элита инсценирует ветеранство, чтобы остаться элитой».
– Это уже звучит как очень жёсткое обвинение.
– Потому что это удар не по отдельным исполнителям, а по легитимности всей бюрократической и клановой конструкции. Если убрать эмоции, всплывает классическая проблема любой системы власти: система не готова впускать внутрь людей, которые не являются её собственным продуктом.
– Реальных фронтовиков?
– Да, людей, прошедших войну, не встроенных в кланы, не принимающих негласные правила, не лояльных автоматически и не управляемых административно. А главное – обладающих моральным превосходством над чиновничьей средой. Для бюрократии это всегда опасный элемент.
– И что делает система в такой ситуации?
– Естественная реакция любой бюрократии – симулировать обновление, не меняя собственного состава. И это, кстати, не русская специфика. Так работает практически любая бюрократия в мире.
Исходная президентская формула была предельно простой: «Участники СВО – новая элита». Но старая элита очень быстро переформатировала её под себя. Возник зазор между обещанием и реализацией. Формально всё выглядит правильно: ветераны идут во власть. Но в трактовке старых элит это превращается в другое: во власть идут чиновники с «ветеранским стажем». В результате получается старая элита с новой биографией. Вместо социального лифта – социальная декорация.
– И именно это саботаж приказа Верховного главнокомандующего?
– Да. Фронтовики пугают чиновников: «У них глаза горят, они всю систему разрушат, воровать не дадут». В этом главный страх бюрократии. Исторически после больших войн почти всегда возникает один и тот же конфликт: фронтовики считают, что получили моральное право на страну, а управленцы считают, что имеют право на неё по должности.
– Такое уже происходило раньше?
– Постоянно. После Великой Отечественной войны в СССР, после Вьетнама в США, после Афганистана в СССР, после чеченской кампании в России. СВО просто воспроизводит тот же архетип, но уже в эпоху тотальной медийности.
– В результате кабинеты чиновников наводняют ложные герои. Дело даже не в коррупции.
– Нет. Мысль глубже. Программа, задуманная как реальная смена элит, постепенно превращается в симуляцию этой смены. И это опасная мысль именно потому, что она выглядит логичной, наблюдаемой и понятной людям. А значит – подрывает доверие к самому нарративу новой элиты.
– И поэтому формула «седативное для народа» так точно сработала?
– Именно. Потому что это уже не обвинение, а диагноз. Диагноз управленческого инстинкта самосохранения системы.
Илья Головнев
Свежие комментарии